Г. Гессе (из сборника «По следам сна»)

ЕВРОПЕЕЦ
В конце концов Господь Бог проявил снисхождение и сам положил конец земному бытию, подошедшему к сво¬ему пределу из-за кровавой мировой войны; он наслал на Землю великий потоп. Милосердные водные потоки смы¬вали все, что поганило стареющую планету, — политые кровью заснеженные поля и ощетинившиеся орудиями горы, разлагающиеся трупы вместе с теми, кто эти трупы оплакивал, возмущенных и кровожадных вместе с впав¬шими в нищету, голодающих вместе с помешавшимися рассудком.
Приветливо смотрели голубые небеса на чистую по¬верхность планеты.
К слову сказать, европейская техника вплоть до само¬го последнего мгновения с блеском демонстрировала свои возможности. Несколько недель подряд Европа упорно и умело сдерживала медленно поднимающиеся воды. Сперва с помощью колоссальных дамб, которые днем и ночью возводили миллионы пленных; затем с по¬мощью искусственных возвышений, которые вырастали с поразительной быстротой и поначалу имели форму громадных террас, но потом все чаще заканчивались вы¬соченными башнями. Благодаря этим башням люди с поразительным упорством героически сражались до послед¬него дня. Европа и мир уже скрылись под водой и захлеб¬нулись в пучине, а с последних металлических башен лучи прожекторов все так же ярко и уверенно освещали влажные сумерки погибающей Земли, и со свистом, опи¬сывая красивые траектории, проносились в ту и другую сторону выпущенные из орудий мины. За два дня до конца руководители центральных государств решили с помо¬щью световых сигналов предложить неприятелю мир. Од¬нако неприятель потребовал немедленного уничтожения всех оставшихся укрепленных башен, а на это не могли согласиться даже самые решительные сторонники мира. Героическая стрельба продолжалась до последнего часа.
Но вот весь мир скрылся под водой. Единственный оставшийся в живых европеец плыл на спасательном по¬ясе по волнам и остаток сил тратил на то, чтобы записать события последних дней: будущие поколения должны знать, что именно его родина на несколько часов пережи¬ла гибель своих врагов и тем самым навечно обеспечила себе пальму первенства.
Вдруг на сером горизонте показалось огромное темное пятно. Это было неуклюжее судно, которое медленно приближалось к выбившемуся из сил европейцу. Он с удовлетворением разглядел громадный ковчег и, теряя сознание, узнал высокую фигуру ветхозаветного патриар¬ха с развевающейся седой бородой, стоявшего на борту плавучего дома. Громадного роста негр вытащил потер¬певшего из воды, тот был жив и вскоре пришел в себя. Патриарх дружелюбно улыбнулся. Миссия его удалась, он спас по одному экземпляру изо всех живших на Земле тварей.
Пока гонимый ветром ковчег мирно плыл по волнам в ожидании, когда начнет убывать вода, на его борту кипе¬ла жизнь. Плотными косяками следовала за ковчегом рыба, над открытой крышей пестрыми причудливыми стаями роились птицы и насекомые, все животные и все люди искренне радовались своему спасению, тому, что перед ними открывалась новая жизнь. Громким, пронзи¬тельным голосом приветствовал утро над водами павлин в ярком оперении, слон, весело смеясь, высоко поднимал хобот и брызгал на себя и на свою спутницу водой, на за¬литой солнцем балке переливалась всеми цветами радуги ящерица; индеец быстрыми ударами остроги вылавливал из бездонных пучин рыб, негр, потерев сухие палочки, добыл огонь для очага и от радости ритмично похлопы¬вал свою толстушку жену по бедру, тощий индус стоял, выпрямившись и скрестив на груди руки, и бормотал про себя древние стихи из песни о сотворении мира. Эскимос, которого обнюхивал добродушный тапир, парился, исходя потом и жиром, на солнышке и улыбался крохот¬ными глазками, маленький японец вырезал себе тонкую палочку и ловко балансировал ею, поддерживая то носом, то подбородком. Европеец вытащил свои письменные принадлежности и составлял опись находившихся в ков¬чеге живых существ.
Возникали группы, завязывались дружеские отноше¬ния, а если где-нибудь разгорался спор, патриарх гасил его кивком головы. Все радовались и веселились; и толь¬ко европеец был занят своей писаниной.
Тут в пестрой толчее людей и животных родилась но¬вая игра: каждый хотел, соревнуясь с другими, показать свои способности и свое искусство. Каждый хотел быть первым, и патриарху пришлось установить правила игры. Он разделил животных на больших и маленьких, отдель¬но выделил люден, велел каждому представиться и на¬звать упражнение, в котором тот хотел блеснуть. Затем настала очередь выступлений.
Эта замечательная игра продолжалась много дней, группы одна за другой заканчивали свои игры и убегали, чтобы посмотреть на выступления других. Каждая удача вызывала громкое одобрение. Каких только чудес там не показывали! Какие способности таились в каждом Божь¬ем создании! Как богата была жизнь! Сколько там было смеха, как только не выражалось одобрение — криками, кукареканьем, хлопаньем в ладоши, топаньем, ржаньем!
Поражала своим проворством ласка, чарующе пел жа¬воронок, во всем своем великолепии вышагивал важный индюк, с невероятной быстротой взбиралась на дерево белка. Мандрил передразнивал малайца, а павиан манд¬рила! Не зная усталости, обитатели ковчега соревнова¬лись в беге и лазанье, плавании и полетах, и каждый был по-своему бесподобен, каждый находил признание. Были животные, которые брали колдовством, и были такие, что превращались в невидимок. Одни выделялись силой, дру¬гие хитростью, одни предпочитали нападать, другие защищаться. Насекомые оберегали свою жизнь, сливаясь с травой, деревом, мхом, скальным камнем. Некоторые животные, не отличавшиеся силой, вызывали одобрение и обращали смеющихся зрителей в бегство, выделяя ужасные запахи. Никто не остался в стороне, у всех были те или иные таланты. Птицы свивали, склеивали, сплета¬ли, складывали свои гнезда. Крылатые хищники могли с головокружительной высоты распознать самый крохот¬ный предмет.
Да и люди делали свое дело отменно. Стоило посмот¬реть, как легко и свободно рослый негр взбирался вверх по балке, как малаец тремя движениями рук делал из пальмового листа весло и с его помощью плыл и совер¬шал повороты на маленькой доске. Индеец легкой стре¬лой попал в едва заметную цель, а его жена из двух видов лыка сплела циновку, вызвавшую всеобщее восхищение. Все были поражены и долго молчали, когда вышел индус и продемонстрировал некоторые из своих фокусов. А ки¬таец показал, как благодаря прилежанию можно утроить урожай пшеницы: он вытаскивал проросшие зерна и рас¬саживал их на одинаковом расстоянии друг от друга.
Европеец, который на удивление мало пользовался любовью, не раз вызывал недовольство своих собратьев суровыми и презрительными замечаниями, порочащими успехи других. Когда индеец поразил стрелой птицу, летевшую высоко в синем небе, белый человек пожал плечами и заявил, что с помощью двадцати граммов ди¬намита можно стрельнуть втрое выше! А когда его попро¬сили показать, как это делается, он не смог и стал гово¬рить, что будь у него то и это и еще десяток разных вещей, вот тогда бы у него все получилось. Он и китайца высмеял, сказав, что пересадка ростков пшеницы требует, разумеется, бесконечного усердия, но что такой рабский труд не может сделать народ счастливым. Счастлив тот народ, ответил под одобрительные возгласы китаец, ко¬торый имеет вдоволь пищи и почитает Бога; но и на это европеец ответил язвительным смехом.
Веселое состязание продолжалось, и в конце концов все, животные и люди, показали свои таланты и свое ис¬кусство. Впечатление было огромным и радостным, пат¬риарх тоже усмехнулся в седую бороду и сказал с похва¬лой, что как только сойдет вода, на Земле можно будет начинать новую жизнь; ибо в одеяниях Всевышнего на¬лицо нити всех расцветок, и есть все необходимое, чтобы основать на Земле царство безграничного счастья.
Один только европеец ни в чем не проявлял себя, и все бурно требовали, чтобы он выступил и показал, на что способен, пусть все увидят, имеет ли он право ды¬шать прекрасным Божьим воздухом и плыть в ковчеге патриарха.
Европеец долго отнекивался, подыскивая отговорки. Но тут сам Ной ткнул ему пальцем в грудь и призвал к порядку.
— Я тоже, — начал белый человек, — развил в себе и довел до высокой степени совершенства одну способ¬ность. Лучше, чем у других существ, у меня не зрение и не слух, не обоняние, не сноровка или что-нибудь подоб¬ное. Мой талант высшего порядка. Мой талант — это ин¬теллект.
— Покажи! — крикнул негр, и все продвинулись ближе.
— Это нельзя показать, — мягко сказал белый. — Вы неверно меня поняли. Я выделяюсь своим разумом.
Негр весело засмеялся, обнажив белые как снег зубы, индус насмешливо скривил тонкие губы, китаец хитро и добродушно улыбнулся про себя.
— Разумом? — медленно проговорил он. — Тогда покажи нам, пожалуйста, свой разум. Пока что мы ниче¬го такого не замечали.
— А тут и замечать нечего, — ворчливо защищался ев¬ропеец. — Мой талант и моя особенность заключаются в следующем: я накапливаю в своей голове образы внешне¬го мира и могу из этих образов создавать для себя одного новые образы и правила жизни. В своем мозгу я могу воспроизвести, то есть сотворить заново, весь мир.
Ной провел ладонью по глазам.
— Но позволь, — неторопливо заговорил он, — к чему все это? Еще раз сотворить мир, уже сотворенный Богом, и к тому же для тебя одного, в твоей маленькой голов¬ке, — какая от этого польза?
Все одобрительно закричали и засыпали европейца вопросами.
— Погодите, — крикнул он. — Вы неверно меня поня¬ли. Работу разума не так-то просто продемонстрировать, это вам не какая-нибудь сноровка.
Индус улыбнулся.
— Да что ты, белый собрат, вполне можно. Покажи нам работу своего разума, например, в счете. Давай соревноваться! Итак: у супружеской пары трое детей, из которых каждый тоже заводит семью. Каждая молодая пара ежегодно рождает по ребенку. Сколько пройдет лет, прежде чем их число достигнет сотни?
Все внимательно выслушали, начали считать на паль¬цах и напряженно огладываться. Европеец принялся счи¬тать. Но уже через мгновение китаец объявил, что решил задачу.
— Очень мило, — похвалил белый, — но это всего лишь сноровка. Мой разум существует не для таких ма¬леньких фокусов, а для решения больших задач, от кото¬рых зависит счастье человечества.
— О, это мне по душе, — ободряюще сказал Ной. — Обрести счастье значит куда больше, чем все прочие сно¬ровки. Тут ты прав. Расскажи-ка нам быстрее, что ты зна¬ешь о счастье человечества, мы будем тебе очень благо¬дарны.
Затаив дыхание, все, как зачарованные, не сводили глаз с губ белого человека. Наконец-то свершилось. Честь и слава тому, кто покажет нам, где искать счастье челове¬чества! Простим этому волшебнику все его злые слова! Зачем ему искусство и ловкость глаза, уха, руки, зачем ему усердие и умение считать, если он знает такие вещи!
Европеец, который до этого гордо взирал вокруг себя, при виде такого благоговейного любопытства начал по¬степенно впадать в растерянность.
— Я не виноват, — неуверенно заговорил он, — но вы все еще неверно меня понимаете! Я не сказал, что знаю тайну счастья. Я только сказал, что мой разум работает над задачей, решение которой будет способствовать сча¬стью человечества. Путь к этому долог, и ни мне, ни вам не увидеть конца этого пути. Многие поколения будут еще ломать себе голову над этими вопросами!
Люди были растеряны и смотрели недоверчиво. Что говорит этот человек? Ной тоже отвел глаза в сторону и наморщил лоб.
Индус улыбнулся китайцу. И пока все смущенно мол¬чали, китаец приветливо сказал:
— Дорогие братья,, этот белый собрат — большой чу¬дак. Он хочет убедить нас, что в его голове идет работа, плоды которой, может быть, увидят правнуки наших правнуков. А может, и не увидят. Пусть он будет нашим шутом. Он говорит вещи, нам не совсем понятные; но мы догадываемся, что когда доберемся до их смысла, то уж посмеемся вволю. Вы согласны со мной? Согласны! Тогда слава нашему шуту!
Большинство согласилось с китайцем и обрадовалось, что эту непонятную историю удалось довести до конца. Но кое-кто был недоволен, раздражен, и европеец остал¬ся один, не получив одобрения.
Вечером негр в сопровождении эскимоса, индейца и малайца подошел к патриарху и сказал:
— Высокочтимый отец, мы хотим обратиться к тебе с вопросом. Нам не по душе белый парень, который сегод¬ня потешался над нами. Прошу тебя, подумай: все люди и животные, каждый медведь и каждая блоха, каждый фазан и каждый навозный жук, в том числе и мы, люди, все сумели показать нечто такое, чем мы воздаем хвалу Богу и защищаем нашу жизнь, возвышаем и украшаем ее. Мы видели удивительные дарования, иные вызывали смех; но даже самое маленькое животное могло показать что-нибудь отрадное и приятное — один только бледно¬лицый, которого мы недавно вытащили из воды, не мог предложить ничего, кроме странных и высокомерных слов, намеков и шуток, которых никто не понял и кото¬рые никому не доставили радости... Поэтому мы спраши¬ваем тебя, отче, хорошо ли, что такое существо станет вместе с нами создавать на Земле новую жизнь? Не вызо¬вет ли это какой-нибудь беды? Ты только взгляни на него! У него тусклые глаза, лоб весь в морщинах, руки бледные и слабые, лицо злое и печальное, от него не ус¬лышишь ни одного приветливого слова! Наверняка тут что-то неладно. Бог весть, кто послал к нам в ковчег это¬го человека!
Седой как лунь праотец ласково поднял на вопро¬шающих свои светлые глаза.
— Дети мои, —- сказал он таким тихим, исполненным доброты голосом, что лица их сразу просветлели, — ми¬лые мои дети! Вы правы, но вы и не правы, когда говори¬те такое! Но Бог уже дал ответы на ваши вопросы, до того как вы их высказали. Я согласен с вами, человек из вою¬ющей страны — не очень приятный гость, и трудно по¬нять, зачем нам такие чудаки. Но Бог, сотворивший этот тип людей, наверняка знал, зачем он это делал. Вам всем надо многое простить белым людям, это они снова испоганили нашу бедную Землю и довели ее до Страшного суда. Но вы же видите, Бог дал понять, что он намерен делать с этим человеком. Все вы, ты, негр, и ты, эскимос, взяли с собой для новой жизни, которую мы вскоре наде¬емся начать на Земле, своих милых жен, ты свою негри¬тянку, ты свою индианку, а ты свою эскимоску. И только европеец не имеет пары. Меня зто долго печалило, но те¬перь, кажется, я догадываюсь, почему так случилось. Этот человек останется у нас как предостережение, как стимул и, может быть, как призрак. Но размножаться он не сможет, разве что снова окунется в поток цветного че¬ловечества. Вашу жизнь на новой Земле он не сможет от¬равить. Утешьтесь!
Наступила ночь, и на следующее утро на востоке по¬казалась из воды острая и маленькая вершина Священ¬ной горы.